• Вторая часть интервью о. Михаила Васильева о роли священника в армии, данное «Нескучному саду»

Строем на литургию не ходят

 

— А на службу тоже ходят только желающие? Не было ли попыток командиров повести всех строем?

— Такие попытки были и наверняка будут, но задача пастыря — препятствовать этому. Можно заставить человека стоять на службе, но молиться никого не заставишь. «Невольник — не богомольник». Мне не нужна массовка. Для совершения литургии мне достаточно помощи одного алтарника и двух певчих. Поэтому занятия мы проводим со всеми, а участвуют в общей молитве, исповедуются и причащаются только желающие. Другое дело, что в распорядке дня частей, которые мы окормляем, прописано богослужение (обычно в будни — в воскресенье мы служим на своих приходах). Но оно не входит в число мероприятий, обязательных для всех.

— Многие ли во время службы воцерковляются?

— Я могу говорить только о частях, которые окормляю. А окормляем мы (мне еще три священника помогают) части и соединения ВДВ и Ракетных войск стратегического назначения (РВСН). Поскольку вместе с нашими десантниками мне довелось не раз бывать в горячих точках, с большинством офицеров ВДВ знаком лично: с кем-то двенадцать лет, с кем-то десять, с кем-то пять, кто-то меня видел, когда я читал лекции в Рязанском высшем военно-десантном училище, а он был еще курсантом. Поэтому мне ни в одной части нет препятствий для проведения занятий. А занятия состоят из четырех типовых лекций с видеорядом (всегда лучше показать, чем рассказать). На них мы пытаемся из «поколения пепси» воспитать нормальных русских мужиков, которые смогут постоять за себя, защитить слабого, для которых слова «Родина» и «долг» не будут пустым звуком. Опираемся при этом на фундамент нашей веры. На последней, четвертой лекции рассказываем о семи смертных грехах и объясняем, как надо исповедоваться. После этого примерно у 70 процентов военнослужащих появляется желание участвовать в таинствах. Во многих частях мы уже построили храмы, а там, где еще не построили, совершаем литургию на антиминсе, и за литургией когда из трех, а когда и из девяти чаш причащаем от ста до тысячи трехсот военнослужащих. В этом году мы в таком полевом формате причастили около четырех с половиной тысяч солдат и офицеров только в ВДВ и морской пехоте. Исповедуем вечером, иногда до двух часов ночи длится исповедь, некоторые засыпают и просят разбудить, когда очередь подойдет. Очень трогательно! Если нет возможности совершить литургию, причащаем запасными Дарами. Но это редко — обычно служим литургию.

Православные части — миф

 

— Как вы относитесь к созданию православных частей?

— Как к фантому. Это примерно то же самое, что «Домострой» — его мало кто читал, никто никогда не исполнял, но многие любят говорить, что хорошо бы по субботам жену пороть. Я иначе как глупостью назвать разговоры о православных частях не могу. У нас все части православные — две трети военнослужащих называют себя верующими, а 80 процентов из этих двух третей — православными. То есть в любой части православные составляют большинство, только оно не воцерковлено, хотя и крещено. С ними нужно работать. Мы за эти годы около семи тысяч человек крестили в полевых условиях, а очень многие из крещеных до сих пор не имеют внутренней мотивации для христианской жизни. И вот тут очень важен пример пастыря. Человек так устроен, что во время службы он вспоминает маму и домашние пирожки, а потом до конца жизни вспоминает службу в армии. Поэтому очень часто вера, зародившаяся в армии, приносит добрые плоды на гражданке.

— Когда говорят о православных частях, имеют в виду части, в которых служат только воцерковленные и попадают по благословению духовника.

— Знаю. Сказки все это. Есть отдельные подразделения, например рота радиотехнических войск на Валааме. Поскольку сейчас в армию призывают по территориальному признаку (поближе к дому), туда часто попадают послушники и трудники из находящегося рядом Валаамского монастыря. Но и там больше половины солдат из других мест. Другое дело, что ребята из монастыря более сплоченные, часто определяют моральный климат в подразделении, многие начинают подтягиваться к ним.

Части же, в которых служат только воцерковленные люди, — миф, воцерковленными и придуманный. То есть многие действительно думают, что такие части есть, ко мне не раз приходили с просьбой устроить туда призывников: мамочки просят за сыновей, батюшки — за духовных чад. За этими «благочестивыми» просьбами скрывается желание устроить маменькиного сынка на теплое местечко, где солдат, вместо того чтобы убирать территорию или заниматься боевой подготовкой, будет с утра до вечера петь акафисты. Слава Богу, таких частей нет и, надеюсь, не будет. Иначе придется создавать и мусульманские части, и буддистские. Абсурд! Задача Церкви не разделять общество — а объединять его. И то, что мы проповедуем военнослужащим, как раз сплачивает воинские коллективы. Хотя это не наша задача, а офицеров — психологов и воспитателей, но и священник, окормляющий часть, косвенно способствует тому, что люди начинают осмысленнее относиться и к своей душе, и к собственному мировоззрению, внимательнее и уважительнее — к мировоззрению других.

— Часто ли вам приходится общаться с присутствующими в армии служителями других религий?

— Регулярно на сборах военного духовенства встречаемся с ламами, раввинами, муллами. На мой взгляд, верующие, даже если они исповедуют разные религии, всегда скорее поймут друг друга, чем верующий и безбожник. Ни разу еще священник с муллой не подрались! В прошлом году в сентябре в районе города Чебаркуль Челябинской области мы служили литургию для военнослужащих танковой бригады — у них там учения проходили. Около тысячи семисот человек пришло. А в двух километрах оттуда местный мулла совершал намаз для трехсот пятидесяти мусульман из этой же бригады. Мы сами попросили его приехать. Потом все вместе пошли на завтрак. Конечно, и среди исламского духовенства есть антироссийски настроенные радикалы, но мы с такими не общаемся. На Северном Кавказе у меня много друзей из Исламской Уммы, некоторые из них уже, к сожалению, погибли от рук террористов. Никогда у меня никаких проблем в общении с ними не было, потому что мы не стремились к религиозным диспутам. В спорах истина не рождается, она рождается в сердце. За годы моей работы в нашем Синодальном отделе несколько десятков представителей мусульманских народов (в том числе и из религиозных семей) приняли православную веру. И солдаты, и офицеры. Но это их сознательный выбор. Мы в армии не занимаемся прозелитизмом.

Священник не заменяет офицера

— Может ли священник справиться с дедовщиной?

— Это не дело пастыря. Присутствие священника, если оно, как мы уже говорили, не для галочки, косвенно облагораживает коллектив, в том числе и воинский. В части, где работает священник, уменьшается количество ругающихся матом и тех, кому нравится унижать других. Но окормление не отменяет необходимости качественной работы офицеров. Во многих частях нет дедовщины, и это в первую очередь заслуга командиров, в равной степени требующих со всех.

— Насколько зависим священник от командира части?

— Естественно, в армии очень важен принцип единоначалия. Регламент дня определяет командир. Если в зоне боевых действий он говорит мне, что завтра рано утром придет колонна Центрподвоза, инженерная разведка пойдет ее встречать, а часть подразделения будет задействована в парко-хозяйственном дне по лагерю, мы либо переносим службу на другое время, либо вместо литургии служим краткий молебен. А в остальном степень подчиненности зависит от самого священника. Он не должен превращаться в военного чиновника, который будет придавать божественную легитимность любому дуроломству командира. Но при нынешней системе оплаты военного духовенства вполне может превратиться в зависимого чиновника по духовному ведомству. Пока все надбавки регламентируются командиром части, то есть священник может остаться на более чем скромном окладе, а может регулярно получать надбавку до двухсот процентов: за сложность, секретность и т. д. Конечно, истинный пастырь не соблазнится и будет без лицеприятия отстаивать правду Божию. Но лучше — чтобы таких соблазнов не было — изменить систему надбавок. Именно поэтому мы еще на стадии обсуждения отказались быть просто офицерами (как в странах НАТО). Офицерское звание помогло бы военному священнику материально, но лишило бы его необходимой степени духовной свободы. Мы служим не в армии, а для армии.

Леонид ВИНОГРАДОВ

Источник: Журнал "Нескучный Сад"



  • Фотогалерея